Финальный аккорд гражданской войны на крымской земле. Статья об окончании гражданской войны в Крыму и ее последствий для банковской системы и банковских работников.
Крым в период гражданской войны (1917-20 г.г.) являлся полигоном жесточайшей политической борьбы. Финал этой борьбы наступил в ноябре 1920 года, когда большевики, заключив перемирие с Польшей, на борьбу с Врангелем, засевшим в «крымской бутылке», двинули всю мощь Красной армии.
Петр Николаевич Врангель (1878-1928)- последний правитель белого Крыма.
После получения известия о заключении перемирия между Россией и Польшей, в Крыму все пришло в движение. Цены в магазинах и торговых лавках поползли вверх, хотя казалось, что их пик давно достигнут. За каравай хлеба торговцы просили от 15 тысяч рублей, за кусок колбасы в полкило – 400–500 тыс. рублей. Товары повседневного спроса мгновенно исчезли с прилавков магазинов. Из банков, меняльных лавок и банкирских контор исчезла иностранная валюта. С утра у банковских заведений выстраивались огромные очереди в надежде поменять рубли на валюту, чтобы в случае эвакуации иметь на руках «твердые деньги», а не «фантики». За фунт стерлингов предлагали 28 октября 1920 года 600 000 рублей, 31 октября – уже 2000 000 рублей. Владельцы частных капиталов штурмовали банки, требуя обналички их счетов.
Активизировалась деятельность большевистского подполья, члены которого, дезорганизуя тыл Врангеля, разбрасывали в городах Крыма листки об обстановке на фронте и продвижении Красной армии на юг во главе с командующим Южным фронтом М.В. Фрунзе.
Советский плакат. « В Крым на Врангеля!»
Население Крыма не знало, что ожидать. По свидетельствам очевидцев, «боялись и ухода белых, и прихода красных: одни – потому что белые могли перед уходом «хлопнуть дверью», другие – что красные после прихода начнут «хлопать дворян».
Но, еще до ухода белых кто-то начал «хлопать» банки. В ночь с 23 на 24 октября 1920 г. в здании Симферопольского отделения Госбанка (по адресу ул.Дворянская, 12) прогремел взрыв, в результате зданию и имуществу банка нанесен значительный ущерб. По счастливой случайности обошлось без человеческих жертв, хотя в здании находились с семьями служащие Воронежского и Роменского отделений Госбанка, не сумевшие найти себе жилье из-за переполненности города беженцами и военными. Что это было? Финальный аккорд побежденных или «салют» победителей! Архивные документы ответа на этот вопрос не дают. Но и власти не собирались разбираться ни в этом, ни в других инцидентах – готовились к эвакуации. Подтверждением этому является письмо управляющего отделением Госбанка к начальнику гарнизона Симферополя. Цитата из письма: «Военный караул, установленный для охраны Симферопольского отделения Госбанка, со времени взрыва в последнем по неизвестным отделению причинам снят, и отделение вновь осталось без наружной охраны. В случае повторения покушения на отделение рискуют не только служащие, но опасности похищения подвергаются огромные казенные ценности, находящиеся в банке на хранении».
В других местностях Крыма происходили ограбления кредитных товариществ, винных и вещевых складов, частных лиц, но разбираться с этим уже было не кому.
В последних числах октября банкам и казначейству были даны указания о срочной подготовке ценностей к эвакуации и сдаче их уполномоченным лицам из состава частей Русской армии. Предлагалось «ветхие денежные знаки оставить на месте, оплаченные купоны от облигаций ценных бумаг сжечь или оставить пробитыми, из имущества брать только самое ценное, преимущественно портативное». Так, Симферопольским отделением Госбанка все ценности из кладовой 30 октября 1920 года были упакованы в 5 больших и 50 маленьких ящиков, опечатаны и в сопровождении конного отряда отправлены в Севастополь. Евпаторийским отделением Госбанка в этот же день все ценности были вложены в деревянный ящик и переданы полковнику Русской армии В. Андрееву для доставки в Севастополь и передачи Управлению финансов. Аналогично поступили и все остальные отделения Госбанка. Коммерческие банки вопросы вывоза своих ценностей решали самостоятельно. Централизованно были вывезены только те их ценности, которые на момент эвакуации находились в кладовых отделений Госбанка.
Генерал Врангель у графской пристани в Севастополе. Последние дни перед эвакуацией. Ноябрь 1920 г
7 -11 ноября 1920 года советские войска преодолели укрепления крымских перешейков, где закрепились белые войска. Поняв, что Крым удержать не удастся, Врангель 11 ноября дает команду готовить суда к эвакуации «для всех, кто разделял с армией ее крестный путь, семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства, с их семьями, и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага».
С 13 по 16 ноября 1920 года из портов Крымского полуострова (Севастополь, Евпатория, Керчь, Феодосия, Ялта) вышло 126 судов, на которых покидали Родину по данным Врангеля 145693 человек, по данным секретной сводки разведывательного штаба французской эскадры – 146000 человек.
По данным А.И.Ушаколва («Крымская эвакуация 1920 г.») суда вышли в море перегруженными до крайности, все палубы и мостики, трюмы и проходы были буквально забиты людьми. На большинстве пароходов была грязь, голод, давка. Почти ни одна воинская часть не имела довольствия больше, чем на сутки, а никаких запасов для питания людей предусмотрено не было. На "Владимире" голодали два дня. На десять человек выдавался один "маленький хлебец и небольшая банка мясных консервов", а на "Херсоне" в день на человека выдавали кружку жидкого супа и несколько галет. Люди задыхались от копоти, грязи, испражнений, умирали от жажды… Некоторые, не выдержав, кончали жизнь самоубийством…
Проводы родных и близких из Крыма. Ноябрь 1920 г. Из альбома «Антиквар» №6 за июль 2010 г
Но так было не везде. Высшие офицеры, штабники, интенданты, банковская элита и другие высокопоставленные чины эвакуировались с полным комфортом. Если на других судах лишний багаж сбрасывали в море, здесь разрешалось брать с собой все, что угодно. На палубе броненосца "Алексеев" видели даже даму, выгуливавшую собачку. В кают-компаниях «высшего общества» процветали пьянство, карточные игры, а иногда и танцы под фортепиано или граммофон. На пароходе "Саратов" генералам и старшим офицерам подавались обеды из трех блюд, вино, торты и фрукты, в то время как на других судах от голода и жажды умирали старики и дети.
Главком ВСЮР Врангель П.Н. с детьми на линкоре «Корнилов». Эвакуация из Крыма. Ноябрь 1920 г. Фото из альбома «Антиквар» №6 за июль 2010 г.
Большинство прибывших на константинопольский рейд чувствовало себя беженцами, безмерно утомленными спешным отступлением и ужасными условиями эвакуации. На чужбине их ожидали серьезные испытания. Выброшенные из родной страны без средств к существованию в большинстве своем они были обречены на прозябание в положении бесправных эмигрантов без Родины и будущего.
Но они еще не знали о трагической судьбе своих родных и близких, оставшихся в Крыму…
17 ноября 1920 года Красная армия полностью завершила освобождение Крыма. Официально гражданская война на Юге России закончилась. Но финальный ее аккорд только начинался… и он стал настоящим кровавым кошмаром для тех, кто остался в Крыму.
Вступив на территорию Крыма, Красная армия мало чем отличалась от своей предшественницы - Добровольческой белой армии в ее худшие времена: начались те же обыски, аресты, те же принудительные реквизиции.
После того порядка, который Врангелю удалось установить в Русской армии, поведение бойцов Красной армии в Крыму вызывало возмущение не только гражданских лиц, но и самих властей.
Об этом свидетельствуют немые свидетели того времени – архивные документы.
Выписка из приказа коменданта г.Севастополя от 17 декабря 1920 года: «…Нестерпимо возмутительную картину разнузданности представляют лица в военной форме, появляющиеся часто на улицах города в нетрезвом состоянии с дикими криками... Кроме некорректностей и неприличного поведения военнослужащих в нетрезвом виде, наблюдается оскорбляющая глаз, а не редко достоинство и безопасность граждан, проявляемая военными, даже в трезвом состоянии, распущенность, особенно в местах общественных собраний …».
Крым, куда еще с самого начала первой мировой войны со всех сторон стекались люди, бежавшие от голода, холода, немецких зверств, затем от красных, белых, с приходом последней советской власти во избежание «дополнительных продовольственных, жилищных, транспортных и др.проблем», закрывается на "замок". Приказом Крымревкома N 89 от 7 декабря 1920 года въезд в пределы Крыма до особого распоряжения прекращался, за исключением лиц, делегируемых ЦК РКП, ВЦИК, СНК РСФСР и вызываемых Крымревкомом и областным комитетом РКП. Все дороги, ведущие из Крыма, были блокированы, и люди без особых пропусков не могли ни покинуть полуостров, ни въехать сюда. Кому то из последних, наверное, это спасло жизнь. Ведь, как свидетельствуют архивные материалы, а также исследования современных историков, ветер перемен в Крыму дул с особой жестокостью. В течение 1920 – 21 г.г. Крым заливало кровью «контрреволюционных элементов». А таких в Крыму было немало. По данным Д.Соколова после завершения эвакуации в Крыму оставались 2009 офицеров и 52687 солдат Русской армии. Кроме того, в госпиталях полуострова находились около 15 тыс. раненых и больных. По разным причинам страну не пожелали оставить более 200 тыс. гражданских и военных чиновников, журналистов, актеров, врачей, банкиров, финансистов…
Многие белогвардейские офицеры и гражданские лица, не чувствуя за собой вины перед советской властью и рассчитывая на милость победителей, остались в Крыму. Остались, поверив воззваниям и обещаниям о полной амнистии. «Честно и добросовестно перешедшие на сторону советской власти не понесут кару. Полную амнистию мы гарантируем всем перешедшим на сторону советской власти. Офицеры армии Врангеля! Рабоче-крестьянская власть последний раз протягивает вам руку примирения» - это воззвание подписали председатель Всероссийского ЦИК «всесоюзный староста» М.И.Калинин и предСНК В.И.Ульянов. Но, как оказалось, это было обманом – никто и не собирался амнистировать оставшихся.. Советские органы в Крыму несколько раз объявляли регистрацию лиц, служивших в белой армии для внесения их в особые списки. После первой регистрации, объявленной по приказу Крымревкома №4 от 17 ноября 1920 года, зарегистрированных распустили по домам, дав им надежду на амнистию. Но затем была объявлена повторная регистрация, после которой многие уже не вернулись домой.
Так, приказ Крымревкома от 25 декабря 1920 года № 167 обязывал уездные и городские ревкомы в десятидневный срок «произвести регистрацию всех бывших офицеров, чиновников, сановников, занимающих при царской и врангелевской власти ответственные посты, собственников фабрик, заводов, усадеб, садов, домовладельцев, стоимость имущества которых по мирному времени исчисляется свыше 25 тысяч рублей, владельцев торговых заведений, театров, и пр., а также всех граждан, приехавших в Крым в периоды с 1 февраля 1918 до второго прихода сов власти и от 1 июня 1919 до вступления Красной армии ныне, в качестве эвакуировавшихся при Деникине и Врангеле, проживающих в данное время в Крыму. Все эти лица должны явиться на регистрацию. Не явившиеся объявляются контрреволюционерами и предаются суду ревтрибунала»
Затем по составленным спискам начались массовые расстрелы контрреволюционеров. «Каждый спешил подойти первым к могиле» - писал очевидец тех событий А. Осокин, вспоминая длинные очереди на регистрацию. Расстрелы начались в ноябре 1920 года, продолжались в 1921г.… Расстреливали в Симферополе, Севастополе, Ялте, Евпатории, Феодосии. Не только расстреливали, но и вешали, топили на глазах жен, детей, родителей… Убивали безоружных, беззащитных людей, покорившихся советской власти. (Не покорившиеся уплыли с Врангелем). Были ли среди них служащие банковско-финансовых учреждений и члены их семей сейчас установить очень сложно. В армии Деникина, затем Врангеля служила половина наличного мужского состава служащих отделений Госбанка в Крыму, органов казначейства, сберегательных касс, учреждений кредитной кооперации. У управляющего Керченским отделением Госбанка И.Ф.Тупицы в Добровольческой армии служили два сына, у управляющего Государственным Земельным банком П.Н.Яхонтова – сын и родной брат, у управляющего Симферопольским (затем Евпаторийским) отделением Госбанка П.В.Немоловского – сын и зять… Из каждой семьи кто-то служил в белой армии. Значит, был «контрреволюционным элементом». По общему числу истребленных в эти годы «врагов советской власти» нет определенности. Называются разные цифры – от 20 до 150 тысяч.
Характеризуя состав погибших, видный большевик, член коллегии Народного комиссариата по делам национальностей М. Х. Султан-Галиев (впоследствии репрессирован и расстрелян) докладывал в Москву: «…среди расстрелянных попадало очень много рабочих элементов и лиц, оставшихся от Врангеля с искренним и твердым решением честно служить Советской власти. Особенно большую неразборчивость в этом отношении проявили чрезвычайные органы на местах. Почти нет семейства, где бы кто-нибудь не пострадал от этих расстрелов: у того расстрелян отец, у этого — брат, у третьего — сын и т. д.»
Кроме расстрелов, оставшиеся в Крыму и «провинившиеся» перед советской властью заключались в тюрьмы, высылались из Крыма, направлялись в концентрационные лагеря…, наказывались материально… И поводов для этого находилось немало. Так, в ходе «войны с дезертирами труда и армии» по законам военного времени каралось не только прямое дезертирство с «фронта труда», но и все скрытые или смягченные формы дезертирства: прогулы, симуляция болезней, злоупотребление пользованием медицинскими свидетельствами. По специальному постановлению СНК Крыма за первый день прогула высчитывалось 15% месячной премии, за второй день - 25%, за третий день - 60%. Прогул свыше трех дней влек за собой предание суду, как за саботаж. Саботажем объявлялась и неявка на учет в комиссии и комитеты по всеобщей трудовой повинности и другие органы учета и регистрации. Так, в Севастополе по приказу Севастопольской уездной комиссии по борьбе с дезертирством от 7 февраля 1921 года за неявку на учет по трудовой повинности были подвергнуты аресту на 15 суток сотрудники финотдела - О. Брацлавский, Н. Сеницкий и др. Риску ареста подвергались не только лица, подлежащие явке на учет, но и их родственники, председатели домкомов и кварткомов, где были обнаружены не явившиеся лица, с преданием их суду Ревтрибунала и с конфискацией всего имущества за укрывательство дезертиров, а также руководители учреждений, зав.отделами, служащие которых уклонялись от явки на учет и регистрацию.
Остались в Крыму и многие служащие банковских и финансовых учреждений, надеясь на гуманность победителей. Так, в г.Евпатории комитетом банков было принято решение, что «… частные и коммерческие банки эвакуироваться не будут». А.П.Худокормов, в то время управляющий Евпаторийским отделением Московского Соединенного банка, давая показания советским органам, писал в объяснительной записке, почему он остался в Крыму: «…мы не хотели бросаться навстречу неизвестности, здесь был наш дом, а там – чужая земля». Но мы готовы честно служить советской власти». Согласно местных архивных документов из руководящего состава крымских банков остались в Крыму: управляющий Евпаторийским отделением Государственного банка Павел Васильевич Немоловский (при советской власти служил контролером в Евпаторийском отделении Крымской Краевой конторы Госбанка); управляющий Евпаторийским отделением Московского Соединенного коммерческого банка Алексей Павлович Худокормов (при советской власти - кассир в одном из кредитных кооперативов в Евпатории); заведующий Джанкойским агентством Петроградского Международного коммерческого банка Соломон Леонтьевич Файнштейн (при советской власти - кассир-артельщик ), директор Симферопольского общества сельскохозяйственного кредита Альберт Матвеевич Безлер (при советской власти -агент валютного отдела НКФ Крыма), председатель Правления первого Симферопольского общества взаимного кредита Антон Михайлович Ватель (при советской власти – кассир конторы Госбанка), директор Керченского отделения Азовско-Донского коммерческого банка М.Е.Фрейдович (при советской власти товарищ управляющего Крымской конторы Госбанка), И.М.Сечкарев – управляющий Мелитопольским отделением Госбанка при Главкоме ВСЮР (при советской власти – контролер конторы Госбанка).
Остался в Крыму и бывший министр финансов при правительстве Соломона Крыма Барт Александр Павлович. При советской власти был принят на службу в Крымский финансовый отдел в качестве заведующего подотделом налогов и пошлин. Но, в этой должности проработал совсем недолго. 27 ноября 1920 года за «контрреволюционную деятельность» был расстрелян во дворе Симферопольской тюрьмы. Репрессии коснулись и членов семьи Барта. Его дочь Екатерина Барт-Попова после расстрела отца по доносу анонимного «доброжелателя» была арестована. После освобождения из-под стражи 8 августа 1927 года была выслана из Симферополя с запрещением проживания «в Москве, Ленинграде, Киеве, Харькове, Одессе, Ростове на Дону, в означенных губерниях, в Крыму и пограничных губерниях сроком на три года». Брат А.П.Барта – Борис Павлович Барт был органами ГПУ выслан в 1922 году за пределы Крыма за контрреволюционную деятельность. Жена Барта –Софья Алексеевна, умерла в 1921 году, не выдержав смерти мужа. 29 марта 1995 года прокуратура Крыма, рассмотрев в порядке надзора дело А.П. Барта, не обнаружила в нем подтверждения его контрреволюционной деятельности и признала обвинение против советской власти необоснованным. Реабилитирован – посмертно.
Судьба многих банкиров и финансистов остается неизвестной.
Служащие эвакуированных в Крым в период первой мировой и гражданской войн финансовых и банковских учреждений в декабре 1920 года, чтобы избежать такой же участи, в массовом порядке обращались в Крымревком за разрешением на выезд из Крыма по месту прежнего проживания.
30 декабря 1920 года зав. финансовым отделом тов. Яковлев по этому поводу писал в Крымревком: «..освобождение означенных сотрудников из финорганов в большинстве случаев на деле вредно отразиться не может, так как их легко будет заменить служащими местных ликвидируемых кредитных учреждений». Но разрешение на выезд получали только те, по которым было точно установлено, что они «действительно были эвакуированы в Крым насильно, а не эвакуировались сами».
Служащие банков и других финансовых и кредитных учреждений, в данный момент если и не попали в «расстрельные списки» , то в последующем в полной мере испытали на себе всю полноту унижения и отчаяния, как представители буржуазного класса. А отношение советской власти к буржуазии было крайне негативным.
Выступая 6 декабря 1920 года на совещании московского партийного актива, Ленин заявлял: «Сейчас в Крыму 300000 буржуазии. Это источник будущей спекуляции, шпионства, всякой помощи капиталистам. Но мы их не боимся. Мы говорим, что возьмем их, распределим, подчиним, переварим».
В Крыму это было воспринято как сигнал к действию. Кроме физического уничтожения, представители буржуазного класса по своему материальному положению уравнивались с беднейшими слоями населения. Начались массовые реквизиции имущества у «буржуазии», в большинстве своем жившей впроголодь. (Те, кто имел капиталы, эвакуировались с Врангелем).
По инструкции Крымревкома при реквизиции хозяину - "буржую" по его выбору оставлялось самое необходимое количество вещей: кровать с матрацем - по одной на человека, по 1 подушке, по 1 одеялу, по 3 смены постельного белья, 1 диван или кушетка на всю семью, по 2 стула на каждого члена семьи, 1 обеденный стол, 1 буфет, 1 комод для белья, 1 гардероб для платья». Больше и не требовалось - все равно в них держать уже было нечего. Да и негде. Чрезвычайная комиссия по переселению рабочих в дома буржуазии строго следила за тем, чтобы у буржуазии не осталось никаких излишков жилой площади.
В переписке уже не встретишь заверений во взаимном уважении, как это было в дореволюционных банковских документах. Самой распространенной формой общения становится грозное предупреждение, что «все, кто не будут подчиняться советской власти, будут предаваться суду военно-революционного трибунала по законам военного времени». С такого предупреждения начинался самый первый приказ Крымревкома, пункт 2 которого гласил: "Всем рабочим и служащим правительственных, общественных и частных учреждений оставаться на своих местах и подчиняться всем распоряжениям советской власти. Уклонение от выполнения сего распоряжения будет рассматриваться как саботаж и будет преследоваться по законам военного времени". Но многие финансово-банковские работники недолго оставались на своих рабочих местах. Начались массовые увольнения из финансовых учреждений лиц, «по родственному признаку», принятых на службу «по протекционизму», заподозренных в «контрреволюционной деятельности».
Те, кто по каким-то причинам в данный момент не попал под эти категории, в последующем был уволен из советских органов как «чуждый элемент» при очередной чистке советского аппарата.
Первая после окончания гражданской войны «чистка чуждых элементов» в финансовых и банковских органах Крыма была произведена в конце 1922 года под лозунгом борьбы со взяточничеством. Поскольку Крымская контора Госбанка в этот период находилась на первом этапе проведения организационных мероприятий и ее штат еще не был полностью укомплектован, главный удар пришелся по аппарату Наркомфина Крыма. 14 ноября 1922 года председателю Наркомфина Крыма П.П.Королеву было «предложено» создать ведомственную Тройку по борьбе со взяточничеством в аппарате финансовых органов. В Тройку вошли сам Королев Петр Поликарпович, его заместитель Попов Михаил Иванович и управделами НКФ Венгеров Иван Емельянович.
В целях выявления взяточников у входа в здание Наркомфина Крыма был повешен специальный ящик для жалоб хозорганов на действия финансовых работников, связанные с взяточничеством при исполнении служебных обязанностей. Ящик находился под контролем начальника охраны НКФ Ковалевского Дмитрия Осиповича. Кандидатура эта предварительно была одобрена райкомом партии.
Тройкой работа по выявлению взяточников велась по специальной инструкции, согласно которой надлежало проверить всех сотрудников НКФ на предмет их благонадежности в отношении « взяточничества, хищничества и бесхозяйственности». В первую очередь проверялись лица, которые по характеру своей деятельности могли подвергаться «влиянию взяточничества» (налоговики, кассиры, хозяйственники и т.п.). Проверка начиналась с визуального осмотра анкет сотрудников на предмет их социального происхождения и службы в разных органах. Особое внимание уделялось на род занятий и средства существования в период гражданской войны, на службу у «белых» и других властей. Не трудно представить, что в финансовых органах почти весь состав работал при всех прежних режимах – власть менялась, а финработники автоматически оставались на своих рабочих местах.
По первому отчету Тройки из 762 сотрудников НКФ Крыма и окружных финотделов по результатам проверки было уволено 6 человек, из них 1 - предан суду за полученную взятку при обложении крестьян акцизным сбором, 1- уволен за «подозрения во взяточничестве», 1 – из-за родственных связей, 3 – за совместительство в других организациях. По результатам новой проверки только из аппарата НКФ было уволено уже 14 опытных специалистов прежних режимов (царского, белого, местного краевого), из городских и районных финорганов –около 60 человек в большинстве случаев по совершенно абсурдным причинам. Если причин не находилось, то увольнение проводилось по формулировке «подозрения во взяточничестве», или « по доносу». «Вычищенным» из финансовых органов оставалось только попрошайничать. Но и этот способ существования не одобрялся революционными органами в Крыму. Один из первых приказов Крымревкома по отделу соцобеспечения предписывал: «Просящих милостыню задерживать и направлять в отделы соцобеспечения…Все граждане должны твердо помнить, что при советской власти всем действительно нуждающимся будет оказываться помощь государством, подаяния же являются худшим видом псевдопомощи». А кто из объявленных «врагом советской власти» и уволенных из советских органов в данной ситуации решился бы обращаться в Крымревком за социальной помощью.
В результате «кадровой чистки» Наркомфин Крыма лишился наиболее квалифицированных специалистов. Для замены выбывших кадров приходилось брать людей чуть ли не с улицы, без образования и знания финансовой работы. Этот период совпал с проводимой в Крыму татаризацией советского государственного аппарата. Согласно Особого постановления Областного комитета КП(б) Наркомфину предписывалось «принимать на работу лиц татарского происхождения независимо от заполнения штатов, не останавливаясь при этом необходимостью перемещения наличных сотрудников или даже увольнения менее успевающих». Хотя эти лица предварительно направлялись на финансовые курсы, быстрой отдачи от них не было. Нарком финансов, докладывая по этому вопросу в партийные органы, сообщал: «Обучаемость данных лиц низкая из-за повальной безграмотности».
Сроки «чистки» были продлены на 1923 год., в котором началась чистка вновь созданного аппарата конторы и отделений Государственного банка РСФСР.
Финальный аккорд гражданской войны продолжался… Для финансовых и банковских работников Крыма он закончится в 30-е годы очередной чисткой «чуждых советской власти элементов».